Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

По умолчанию

Кстати о короле


Густав Брион. Король, рисующий грушу
Иллюстрация к «Отверженным» В.Гюго, 1863
  В «Отверженных» Виктора Гюго есть такой эпизод: летним вечером король Луи-Филипп, возвращаясь пешком во дворец, замечает уличного мальчишку, который, обливаясь потом и приподнимаясь на цыпочках, старается нарисовать углем огромную грушу на одном из столбов решетки. Король добродушно помогает ребенку и рисует грушу сам, а затем дает ему луидор, пояснив: «Тут тоже груша».
  Смысл этого эпизода не вполне понятен, если читатель не знает, что в 1831 году журналист и карикатурист Шарль Филиппон, судимый за непочтительное изображение короля в одной из своих карикатур, решил наглядно показать, как легко превратить самый невинный рисунок в такой, в котором власти усмотрят крамолу. Филиппон набросал четыре изображения груши: первая была очень похожа на лицо Луи-Филиппа, последняя почти ничем не отличалась от обычной груши. Карикатура с четырьмя грушами немедленно приобрела широкую известность, и образ «короля-груши» надолго связался в сознании французов с фигурой Луи-Филиппа.
  

Карикатура на короля Луи-Филиппа
Худ. О. Домье по рисунку Ш. Филиппона, 1831
Таким образом, дерзкий мальчишка не просто портит стену, а рисует шарж на короля прямо у него на глазах; король же… король не то что не сердится, он поддерживает шутку. Про бесстрашие парижских мальчишек мы уже говорили в отдельном очерке; давайте теперь расскажем и о короле.
  Тем более что все французы знали, кто именно сидит у них на троне, – а значит, ваши персонажи тоже не могли этого не знать.
  Итак, Луи-Филипп I. У этого человека была богатая и неоднозначная биография.
  Collapse )
По умолчанию

Сен-Жерменское предместье

  После описаний кварталов Шоссе д'Антен и Пале-Руаяль представляем вам также развернутое описание Сен-Жерменского предместья!

  Сен-Жерменское предместье, или просто Предместье, – это один из самых старых и самых известных парижских кварталов. С XVIII века здесь живёт французская знать, представители древних дворянских родов. Люди, которым свойственны рыцарственное поведение, изящные манеры и чувство собственного достоинства. Те, кто являлся и до сих пор является образцом для многих парижан.
  В годы Великой Французской Революции квартал опустел: аристократы были либо казнены, либо удалились в эмиграцию, а их имущество было национализировано и пущено с молотка. Но с началом Реставрации французские дворяне начали возвращаться на родину, а вскоре был принят закон о возвращении либо компенсации потерянного во время революции имущества. Таким образом, Сен-Жерменское предместье снова оказалось полностью заселено.
  Конечно, не все дома квартала вернулись во владение старинной аристократии – многие были куплены представителями новой знати, не способной похвастаться родословной, или разбогатевшими буржуа. Однако представители древних дворянских фамилий не считали этих выскочек достойными внимания, игнорировали их балы и приемы и общались не иначе как с ледяной вежливостью. Яркий пример: каких-то три года назад, в январе 1829 года, богатейший банкир Антуан Руа, получивший звание пэра и графский титул от Людовика XVIII, занимавший пост министра финансов, решил устроить большой бал, на который пригласил всю знать Предместья - но к нему пришёл только князь де Полиньяк, имевший вид исследователя в далёкой неизученной стране, полной дикарей и варваров.
  Истинные жители Сен-Жерменского предместья чтят и бережно хранят традиции французского дворянства. В человеке они в первую очередь ценят происхождение, полагая, что благородство крови означает высшее умственное развитие и нравственное превосходство, а должное воспитание усиливает эти качества. Достоинствами дворянина они полагают гордость, доблесть, верность слову и незапятнанную честь.
  В понимании парижан Сен-Жерменское предместье – это не просто несколько улиц, застроенных особняками, но и вырабатывавшийся веками образ жизни. Предместье проникнуто духом славной старины и великих побед прошлого. Оно олицетворяет ту Францию, где власть короля дана от Бога, а каждый человек занимает подобающее ему предначертанное место. Причем, человеком Предместья могут назвать не только аристократа, но и любого приверженца старого порядка – например, слуг, которые делили со своими господами и тяготы изгнания, и возвращение благоденствия, а служить истинно благородным господам почитают за счастье.
  После событий Июльской революции аристократы Сен-Жерменского предместья оказались в оппозиции правительству – ссылаясь на нарушение порядка престолонаследия, они не признают короля Луи-Филиппа, из младшей ветви королевского дома, законным. Истинными владыками Франции они по-прежнему считают представителей старшей ветви Бурбонов, правившей Францией с XVI века. Дворяне из Предместья демонстративно отказались от придворных должностей и порвали знакомство с теми, кто принес присягу новому королю. Придворным праздникам и развлечениям они противопоставляют свои – например, каждое 21 января приверженцы старого порядка собираются в Искупительной часовне на кладбище Пер Лашез, чтобы почтить память Людовика XVI и Марии-Антуанетты.
  Несмотря на такое обособление, обитатели Сен-Жерменского предместья по-прежнему играют значительную роль в общественной, культурной и политической жизни страны. Ведь старинные аристократы издавна были повелителями умов, знатоками этикета и законодателями мод – во многом это справедливо и до сих пор.
По умолчанию

Кстати о газетах


Политикомания
Карикатура 1817 года
  Мы с вами, дорогие друзья, все так или иначе интересуемся политикой. Читаем новости на сайтах, смотрим телевизор и обсуждаем все, что узнали, в социальных сетях. Нетрудно догадаться, что парижане два века назад точно так же жадно узнавали новости, а потом бурно их обсуждали. Иногда после этого случалась революция.
  Но так как новостных сайтов и блогов тогда не было, новости распространялись только через газеты. О газетах и будет сегодня наш рассказ.
  В то время в Париже выходило множество самых разнообразных газет (в 1828 году — 136 газет общим тиражом около 60 000 экземпляров!). Самые разные мемуаристы в один голос твердят: парижанин, не читающий газет, — это нечто немыслимое. Едва ли не лучше всех сформулировал общее мнение русский дипломат Г.-Т. Фабер в записке «Взгляд на состояние общественного мнения во Франции» (1829): «Французам необходимо каждое утро узнавать все подробности общественных дел; чтение газет сделалось занятием столь же необходимым для их ума, сколь и потребление пищи — для их тела. <.. .> Нынче газеты для французов суть одна из первейших потребностей жизни; француз, не читающий газет, не знал бы, жив он или умер».
  Чтение газет увеличивало политизированность парижского общества, а политизированность, в свою очередь, еще сильнее возбуждала тягу к газетам. Не случайно французская карикатура 1817 года «Политикомания» изображает молодую даму в изящном пеньюаре, возлежащую в постели с газетой «Журналь де Деба» в руках; кровать и ковер перед ее кроватью усыпаны множеством других газет — от столичных до провинциальных.
  Collapse )
По умолчанию

Кстати о гильотине

Все знают, какую эпохальную роль сыграла во времена Великой французской революции гильотина. А как обстояло дело спустя сорок лет, во времена Июльской монархии?
  Спустя сорок лет гильотина оставалась актуальна по-прежнему! Гильотинирование было признано во Франции самым легким и гуманным способом казни, и на тот момент оно уже вытеснило и повешение, и четвертование, и сожжение. Если сперва казнь через отрубание головы считалась привилегией только аристократов, то по мере распространения гильотины она стала доступна всем.
  До Июльской революции 1830 года публичные казни преступников происходили на Гревской площади, но с февраля 1832 года они переместились к заставе Сен-Жак. Там гильотинировали и политических, и уголовных преступников; надо сказать, уголовные вызывали у публики куда меньше симпатии.
  Бывший в Париже в те годы А.И. Тургенев описывает одну из казней: «Дам было более, нежели мужчин; во всех окнах по улицам видны были модные шляпки; но на самом месте казни, где поставлена была красная гильотина, с красным ящиком, в который бросили тело, было более мужчин. Несмотря на конных жандармов, кои разъезжали вокруг гильотины, толпа волновалась, и едва устоять можно было от беспрерывного напора с места казни. Я едва мог видеть фуру — и уже увидел осужденного в ту минуту, как его взводили на лестницу, на гильотину. Сперва вошел туда палач. Потом привели его трое других палачей, шея до плеч была обнажена; он был в белом саване. Палач взял его за волосы затылка, положил шею на плаху и его самого перпендикулярно; с полминуты был он в сем положении. — Железо опустилось — и голова отлетела в красный ящик, стоявший на гильотине, куда в ту же минуту бросили и тело. Кровь смыли помелом и начали снимать гильотину».


  Публичная казнь. Худ. А. Монье, 1841

  Тургенев отмечает обилие публики – и действительно, парижане, жадные до зрелищ, никогда не упускали случай полюбоваться на казнь. Если вдруг осужденным объявляли помилование, толпа расходилась недовольной, и многие негодовали на то, что их заставили «даром потратить время». Владельцы кафе, распложенных возле лобного места, в дни казней сдавали зрителям стулья по ценам почти астрономическим; один ювелир, из лавки которого открывался вид на эшафот, за деньги пускал зрителей в свою лавку и таким образом выручал вдвое больше, чем сам платил домовладельцу за аренду помещения.
  Так же парижане сбегались смотреть и на преступников, которых перед ссылкой на каторжные работы выставляли напоказ у позорного столба с заломленными назад руками. Описание их оставил тот же Тургенев: «Вина каждого написана на особом плакате, над головою преступника. Народ толпился вкруг сих несчастных, прикованных к столбам, и смотрел им в глаза. Некоторые потупили вниз глаза, другие без стыда и равнодушно, казалось, смотрели на толпы народа».
По умолчанию

Кстати о балах

  Последние дни я, кажется, слышу вокруг себя разговоры только на две темы: о политике и праздниках. Сперва речь шла о празднике 14 февраля, затем о 23 февраля и теперь вот о 8 марта. Ах да, в промежутке еще была масленица. Одни думают о том, какие приготовить подарки и чем порадовать любимых, иные передают друг другу новости о тех, кого забрали на прошлом митинге и ссорятся из-за несогласия по украинскому вопросу.
  После того, как одна знакомая поделились со мной сомнениями, прилично ли ей будет праздновать свой день рождения сейчас, когда в стране такое, я не могла не вспомнить прочитанные недавно материалы по истории Июльской монархии и описание бала в австрийском посольстве во время мятежа 12 мая 1839 года. Секретарь посольства, граф Рудольф Аппоньи, пишет: «мы оказались в затруднительном положении: мы не могли предупредить две тысячи приглашенных об отмене нашего дневного бала, с другой стороны, мы опасались, что никто не приедет. Бал был назначен на два часа дня, однако уже в половине второго, несмотря на то что в городе вовсю шла стрельба, все улицы вокруг посольства были запружены элегантнейшими парижскими экипажами. Лишь самые пугливые дамы приехали к четырем, когда бунт был полностью подавлен».
  Впрочем, мятежам и восстаниям в Париже того времени уже была посвящена колонка; раз так, поговорим сегодня о балах.
  Роскошные придворные празднества, куда могли получить доступ лишь самые знатные и богатые аристократы, при короле Луи-Филиппе отошли в прошлое. Луи-Филипп приглашал на свои приемы депутатов, академиков, богатых буржуа. Мундиры и шитое золотом парадное платье оказались разбавлены скучными черными фраками. Изысканной вкус светских дам такое зрелище оскорбляло: «Может ли бал, куда король пригласил три сотни самых уродливых людей во Франции, пригласил по обязанности и исключительно под тем предлогом, что они представляют страну, не быть чудовищным! Мало того, что эти господа уродливы от природы, они еще и одеты самым безвкусным образом. Что до манер, то они у наших депутатов бесконечно либеральные: один пихается, другой лягается, третий пускает в ход кулаки. Это возмутительно: они ведут себя, как на заседаниях палаты!» - писала Дельфина де Жирарден.
  Collapse )
По умолчанию

Кстати об уличных мальчишках


Эжен Делакруа. Свобода на баррикадах, 1830 г.
  На знаменитой картине Делакруа рядом со Свободой идет в бой мальчишка с двумя пистолетами в руках. Кто это? Да просто уличный мальчишка, как говорили в Париже начала ХХ века – гамен. Ничего особенного… но вместе с тем без этих мальчишек не обходилось тогда ни восстание, ни праздник, ни любое сколь-нибудь значимое событие.
  После того, как в 1862 году вышел роман «Отверженные», где Виктор Гюго красноречиво описал парижского мальчишку Гавроша (погибшего, кстати, на баррикадах), слово «гаврош» стало нарицательным. Однако в первые годы Июльской монархии таких ребят еще не назвали гаврошами, а только гаменами.
  Гамен – настоящее «дитя парижских мостовых». Как правило, такой мальчишка был выходцем из простонародья; иногда он трудился в качестве ученика в какой-нибудь мастерской, но чаще был просто попрошайкой или перебивался случайными заработками, которые могла доставить улица. Например, приводил фиакры (наемные кареты), перекидывал в дождливую улицу мостки через лужи и взимал с прохожих пошлину за право по ним пройти, помогал расклеивать афиши, шарил между булыжниками мостовой в поисках монеток, гвоздей и прочих полезных мелочей.
  Виктор Гюго описывал гамена так: «Это маленькое существо жизнерадостно. Ему не каждый день случается поесть, но в театр, если вздумается, этот человечек ходит каждый вечер. У него нет рубашки на теле, башмаков на ногах, крыши над головой; он как птица небесная. Ему от семи до тринадцати лет, он всегда в компании, день-деньской на улице, спит под открытым небом, носит старые отцовские брюки, спускающиеся ниже пят, старую шляпу какого-нибудь чужого родителя, нахлобученную ниже ушей; на нем одна подтяжка с желтой каемкой; он вечно рыщет, что-то выискивает, кого-то подкарауливает; бездельничает, курит трубку, ругается на чем свет стоит, шляется по кабачкам, знается с ворами, на "ты" с мамзелями, болтает на воровском жаргоне, поет непристойные песни, но в сердце у него нет ничего дурного». Иногда в компании уличных мальчишек бывали и девочки – обычно их сестры, – тоже оборванные, босоногие и неизменно жизнерадостные.
Collapse )
kiev
  • jolaf

Карта Парижа

Историческая карта Парижа 1830 года. Кликабельно, картинка по ссылке очень большая, если не открывается – кликайте правой кнопкой, сохраняйте и смотрите уже скачанную.



Collapse )

К игре сделаем игровую карту, уже с учётом реалий полигона.
По умолчанию

Кстати о мятежах и восстаниях

  Я женщинами бойко торговал
  На улицах Москвы и Ленинграда,
  Пока народ кругом митинговал,
  Под танки лез и строил баррикады,

  писал Вадим Степанцов вскоре после событий начала 1990-х. Это выглядело (и выглядит) цинично и грубо, но – увы, – очень жизненно. В эпоху переворотов и глобальных потрясений всегда найдутся люди, которые сумеют поймать в мутной воде золотую рыбку, приносящую поживу. И Париж начала XIX века отнюдь не был в этом смысле исключением. Виктор Гюго упоминает в «Отверженных», что «во время восстания 12 мая 1839 года на улице Сен-Мартен хилый старичок, тащивший увенчанною трехцветной тряпкой ручную тележку, в которой стояли графины с какой-то жидкостью, переходил от баррикады к осаждавшим ее войскам и от войск к баррикаде, услужливо предлагая стаканчик настойки то правительству, то анархии».

Гюстав Брион. Баррикада
(иллюстрация к роману «Отверженные»). Ок. 1864 г.
  Точно так же – и тогда и сейчас – находились люди, которые не замечали происходящих в городе волнений, мятежей, вооруженных столкновений – или же не придавали им значения. Гюго пишет: «Пальба на перекрестке, в пассаже, в тупике. Захватывают, отдают и снова берут баррикады; течет кровь, картечь решетит фасады домов, пули убивают людей в постелях, трупы усеивают мостовые. А пройдя несколько улиц, можно услышать стук бильярдных шаров в кофейнях. Театры открыты, там разыгрываются водевили; любопытные беседуют и смеются в двух шагах от улиц, где торжествует война. Проезжают фиакры, прохожие идут обедать в рестораны, и иногда в тот самый квартал, где сражаются. В 1831 году стрельба была приостановлена, чтобы пропустить свадебный поезд». Великому романисту вторит русский путешественник В.М. Строев, свидетель тех же событий: «Во время самых стычек в соседних улицах образуется гулянье, дамы расхаживают и прислушиваются к ружейным выстрелам. В этом случае, в них действует страсть к зрелищам, к спектаклям…»
  Однако Гюго также отмечает, что «если мятеж приближается и берет верх, хозяин лавки проворно закрывает ее и поспешно напяливает мундир, иначе говоря, спасает свои товары и подвергает опасности самого себя». Почему? Что толкает лавочника, обычного обывателя принять участие в мятеже на той или другой стороне? «Всякий, кто носит в душе тайный бунт против государства, жизни или судьбы, причастен к мятежу, и стоит ему только вспыхнуть, как человек начинает оживать, он чувствует, что его подхватывает вихрь», – пишет Гюго.
  Collapse )
По умолчанию

Письма в канцелярию короля Визимира

Представляю вашему вниманию письма, которые были адресованы королю Редании Визимиру и приходили в его канцелярию. Они дают представление о том, каков был итог некоторых проходящих по игре политических интриг, а также рисуют неповторимые картинки быта города Оксенфурта.

Collapse )

Несколько баек от меня.

Итак, на игру я поехал скажем так в последний момент, с голой задницей. За сим загрузов у меня особо не было никаких. Но, работа в городской страже оказалась настолкьо суровой, да и как человек, умеющий занять себя, прекрасно пережил без этих самых загрузов, продвинулся по карьерной лестнице и словил очень много рандомных лулзов. Собственно о них ниже. Приятно, что игра удалась и я совсем не пожалел, что рванул на нее (особо если учесть что ни одного знакомого человека на полигоне я не ожидал, за сим было слегка неуютно поначалу. Впрочем, знакомые лица начали проскальзывать, например посол, кажется, был тем самым товарищем из Амбреллы с Раккун Сити, которому я мечтал снести бошку из дробовика, то-то у меня к нему какая-то неприязнь всю игру необяснимая была). За сим спасибо мастерам и тем, с кем я успел повзаимодействовать на игре, особое спасибо Ополчению Новиграда, ребята, вы жгли)


Сказания о поручике Реймонде Мейсе, гордом страже Новиграда.

----
Ночной патруль
----
Однажды поручик Реймонд отправился ночью в дозор. Неожиданно прибежал капитан, нервный такой, и говорит: "я видел тело возле свалки, пойдем посмотрим!" А ночь, хоть глаз выколи. Ну, поручик оглядел постоялый двор, и говорит людям-нелюдям: "Будете ополчением! айда с нами!"
Ну народ радостный собрался, согласился. И вот, идет стража ночью с огнями искать тело. А тело-то и нету. Ищет, ищет ополчение тело... Доходят до хутора с краю селения. Стучат, стучат, дверь приоткрылась и выглянула перепуганная низушка.
- Что вам надо?
- Стража! Мы здесь тело видели, но оно ушло! Что вы об этом знаете? - спрашивает поручик.
- ?????!!!!!!
Ничего не знали обитатели. И тогда бравый капитан решил вести людей на страшную темную свалку ночью. Откуда и днем-то Риггер вылез и съел кого-то. Доходят до середины.
- Нет, люди бежим отсюда, тут ДО ОДУРИ СТРАШНО! - кричит капитан, поручик отдает приказ к отступлению. И весь народ рвет когти назад, на постоялый двор. Еле ноги унесли.

----
Хитрые нелюди
----
Однажды поручик Реймонд патрулировал ночью город. И услышал он, что ювелир краснолюд, его жена и эльф пьют у ювелира дома. Ну, зашел поручик на огонек, не обратил внимания на кучу ткани в углу. Долго и весело пили они вместе. Обсуждали Ибрагима, и зерриканские обычаи. Наконец, эльф напился настолько, что сам не мог дойти до дома. Реймонд согласился проводить его до дома. Зашли они в дом, и вели беседу долгую, о том, что люди и нелюди братья. О том, что надо жить в мире и всегда помогать друг другу. Кто же знал, что Реймонд на следующий день встретит этого самого эльфа, среди белок, убьет его свой рукой, и сам же повесит тело в назидание прочим белкам, а деньги, части из которых он же и дал эльфу, купив у него книгу о старшем народе, себе в карман сгребет. Но это будет завтра, а сегодня...

Все время, пока Реймонд пил с краснолюдами, под тряпками сидела краснолюдка, ночью вскрывшая тюрьму стражи. Ох и страхов, наверное, она натерпелась.


----
Книга
----
Однажды поручик Реймонд купил книгу у одного городского эльфа. И с этой книгой шел он к помещению стражи, когда, неожиданно, к нему подошел Янник и попросил задержать того, на кого укажет осведомитель. Осведомитель указал на высокого блондина, и поручик, все еще сжимая книгу в руках, подошел и попросил гражданина пройти в казарму. Гражданин очень напрягся, но, вроде как согласился. И вот, приводит Реймонд гражданина, сдает его Старшему следователю Рэй. А в страже бардак - Тэмсин как всегда о чем-то говорит с надоедливыми рыцарями, мэтр кого-то собирается пытать, Иштван ругается с судьёй. увидел все это гражданин, и как рванул из строажи и из города, лишь пятки сверкали.
Ведь был он шпионом нильфов, а книжник был осведомителем его, и перепугался он, видя стражника и книгу, что сдали его, что выдаст он все стражникам, хотя Реймонд и знать не знал ничего из этого.


----
Мятеж
----
Однажды поручик Реймонд вернулся в стражу, а там мятеж. Милсдарь Иштван не хотел отдавать белку судье, заперся в помещении и начал деражть осаду. Весь город собрался, собираясь штурмовать стражу, пока Иштван вел переговоры с судьей. Отстранили Следователя Рэй, что творится вокруг неизвестно. Поручик стоял и думал, что же делать. Уже думал распределять посты перед дверью. Но выглянул он в бойницу и увидел, что тащат таран рыцари. Что народу собралась тьма. А умирать Реймонд за дело не правое не хотел. И вот, подходит он к Иштвану, и как врежет ему по башке. Иштван и спекся. тогда Реймонд открывает дверь, и сажает обоих изменников в тюрьму. Так и стал Реймонд новым следователем. И просил он пощадить Рэй и Иштвана у судьи, и не хотел казнить бывшее начальство, жаль их, было. Но пришлось. Впрочем, Он, Тэмсин, и новый Старший следователь стали хорошей командой.


----
Перекрестный допрос
----
Однажды поручик Реймонд, вернее следователь Реймонд, допрашивал двух дур, поджог устроивших. Долго допрашивал он одну, пыток не применяя, и не понял он, то ли врет она, то ли дура. ибо не смогла она описать эльфа, который поджег хворост, что они с подругой насобирали. И решил тогда он позвать порученицу, что за дур просила. И стали они выяснять, как звать кого. Одну выяснили - Анной Ингеборгой Клопшток кличут, вторая то ли Цирилла, то ли еще кто. И вот говорит порученица:
П: - Итак, вы собрали хворост, для праздника?
Ингеборга: - Да, нам эльф сказал.
Реймонд: - И что тебе эльф за это дал?
П: - Эльф тебе ДАЛ? Ничего себе! Да на тебя такую... Пакет на голову чтоль надел?
И: - Да нет, эльф не ДАЛ, денег дать обещал!
Р: - Ну ведь дать обещал же, так?
П: - Обещал дать?! Тебе?! ДАТЬ?!
Р: - Значит имеет факт сексуальной расплаты?
И: - Да нет, это было женщина?
Р&П: - ЖЕНЩИНА? И ОНА ТЕБЕ ДАЛА?!!!!

Впрочем, выпустили дур под залог. Беллетайн же.